sulamita: (Default)
Весна толкает ладонями в грудь, заставляя жадно хватать воздух из открытых по всей квартире окон.

Не выправляю волосы из-под поднятого воротника куртки. Бегу, подпрыгивая, и они, в этой несвободе, подпрыгивают на макушке в такт хлопающей по бедру сумке. В сумке записочка. Один Важный Человек спрятал её в посудомойке,чтобы я нашла утром. Сегодняшний талисман.

Лениво перебираю в голове весенние хлопоты - вымыть бы огромные наши окна, заказать уже шторы, перебрать чечевицу, да посадить десять кустов роз. А вместо этого рисую мелками на асфальте, пускаю мыльные пузыри, играю в догоню-догоню и целую крошечные ладошки. 

И вот уже раз - и лето!
sulamita: (Default)
Мой дом спит.

Спит горячая вода в черных чугунных завитках батарей, дремлющих на своих резных ногах.
Спит, разлегшись, вздыхая во сне, паркет.
Спят летаргическим сном книги в нераспакованных коробках.
Спит тяжелый и темный ясень входной двери.
Спят бумажные райские птицы на обоях.
И за длинными клетками оконных рам спит, кутая шпиль в туман, высотка.
Спит немного пыли по углам. И та, которая за диваном, тоже спит.
Спят, обнявшись, измявшись, разбросанные платья.
Спит, свернувшись в ногах в кашемировый комок, кошка.
Спит, ворочаясь, мое счастье. Стукаю неосторожно фарфором чашки о блюце, чертыхаюсь шепотом, на балетных цыпочках крадусь проверять - мое счастье спит. Спит мой дом. Весь мой мир сейчас здесь. Боюсь разбудить.

Спокойной ночи.
sulamita: (My_Sweet_Rose (John William Waterhouse))
Остро, густо и пряно пахнет дождем.
Пыльца пудрит лужи блеклым.
Ветер бросает под ноги мокрый яблоневый цвет.
Всё в моей жизни сейчас шелк и кашемир. Весна удивительного счастья.
sulamita: (Default)
Я вчера завернула, гуляя, в один из переулков моего детства, и вдруг ощутила острый тополиный весенний запах. Такой яркий и толкающий в грудь, что у меня защемило сердце. Показалось, что я все бегу и, как каждый год, пропускаю что-то самое-самое важное - вот этот запах юных листьев и липких "липок", клейких тополиных лиственных домиков, вот эти короткие, пробегающие дни дымчатой, скорой весны. И, наверное, буду пропускать...

Но от того, что этот запах был и будет всегда, что каждый год, даже много лет спустя, будут все эти шорохи, запахи и уходящее ощущение чего-то самого главного, будится внутри какое-то невероятное, огромное, самое настоящее счастье.
sulamita: (My_Sweet_Rose (John William Waterhouse))
Завораживающая, с усиливающимися с каждым днем торжественностью и пафосом, предпасхальная страстная неделя - с ее первыми строгими и унылыми понедельником, вторником и средой; с ярким, переломным, звонким и умыто-весенним чистым четвергом; полной ожиданием, запахом шафрана и наскоро сваренных цукатов, пятницей и суровой, хлопотливой, тетивой натянутой ожиданием счастья, субботой - вырождается в выдохнутое, расслаблено-восторженное, счастливое и светлое Воскресенье...

Начинается оно с первых его часов, по окончанию службы, первым же, недоверчивым и сладчайшим разговением красным, крашеным луковой шелухой, яичком. И вступает в полную силу с ранним, как каждый год, каким-то пасхальным пробуждением, спешной подготовкой к завтраку - с куличами и пасхой, икрой в серебряной икорнице на ножках, красными тоненькими свечками с пляшущим от весеннего ветра в окна пламенем, с белым фарфором и нарядным платьем. И длится-длится-длится счастливым умытым праздничным завтраком, растянутым заполдень и звонками, и голосами в трубку: Христос Воскрес!!!

Воистину Воскрес!
sulamita: (Default)
И боком, и спотыкаясь, и смущаясь, и злясь, и отступая, весна все пытается войти в распахнутые каждым, в ожидании, двери... И все не заходит, и мнется на пороге...

И только я не жду.

Потому что она со мной. И во мне. И во всем вокруг - в запахе новых туфель в коробке и зеленой спаржи на льду, в холоде открытого балкона, в теплоте и нежности рук Одного Важного Человека, в ласке шелковых шарфов, в звонках мамы и в трогательных листочках проснувшейся оливы. И в моих беспричинных улыбках.
sulamita: (Default)
В невероятно узкой юбке невероятно сложно перепрыгивать через лужи, но невероятно здорово!!!

На обед у меня было пирожное и новый красный лак - весна..! Невероятно!!!
sulamita: (Default)
 Проснулась и поняла что счастлива.
Счастлива этим белым-белым, в голубоватой дымке, днем.
Счастлива белой-белой, с вечера вымытой Одним Важным Человеком,посуде.
Счастлива белому-белому перламутру зубов и просвечивающей коже, отразившихся в зеркале.
Счастлива белому-белому кашемиру, ласкающему тело.
Счастлива белым-белым звездчатым цветам во мне, распускающимся от утреннего голоса Одного Важного Человека в телефонной трубке.
sulamita: (Default)
Эта ночь для меня наполнена, напоена, не столько таинством, сколько таинственностью, и не столько величием и сосредоточием, сколько волшебством и суетой.
Это, кажется, еще с детства, когда не спали всей семьей - зажигался и выключался свет в комнатах, бубнил телевизор, пахло пирожками, разнообразными начинками и луковой шелухой, шумела вода в ванной, стелилось в спешке свежее белье благоухающее лавандой и горячим утюгом, доубирались комнаты, в третий раз на кухне мылись полы, и подпрыгивали, бормотали и шевелились неугомонно, красящиеся в кастрюльке яйца. Так, к четырем утра в комнатах наступала окончательная темнота, папа укладывался наконец  перед призрачным светом телевизора, я, нарядив любимых тряпичных Дарьку-и-Ваньку в стираные-глаженные к Пасхе кукольные одежки, усаживалась рядом с мамой на ярко освещенной кухне и осторожно мазала маслом нарядные, с острым и крепким луковым духом, красные-багряные-червленые-пурпурные-багровые-пунцовые-рыжие-коричневые, румяные свежесваренные яйца, а мама как раз доставала первый противень с густопахнущими золотисто-розовыми крошечными - на один укус - пирожками. И вручала один, нестерпимо горячий, чтобы отнести дремлющему папе. И я неслась бегом по длинному черному коридору к папе и обратно. Потому что, во-первых, пирожок обжигал руки и нести шагом было невтерпеж, во-вторых, я боялась темноты, а в-третьих, на кухне меня ждал другой пирожок. И самое вкусное было в этом пирожке состоящим, казалось, сплошь из одной начинки с тонкой и сдобной кожицей теста - ожидание чуда, привкус тайны, волшебство этой странной, такой домашней и ручной ночи... Ночи, которой предшествовали три непонятных, внушающих благоговение и детский ужас, дня - страШнЫе четверг-пятница-суббота. И Светлое Воскресенье было столь сияющим и ярким еще и потому, что освещалось родным кухонным светом красного шелкового абажура и этой ночи ... Самой Светлой ночи в году...

Нынешняя ночь и наступающее утро все также полны хлопот, правда Пасха у меня в этом году получается какая-то очень уж католическая...
С итальянским кексом вместо кулича.
Со сливочной, холодной пасхой, тающей на языке, набитой цукатами, миндалем и изюмом и на вкус почти неотличимой и от пасхальной сицилийской кассаты, и от восхитительно жирного домашнего gelato alla crema.
С ризотто - уютным, маслянисто-нежным и кремовым - со спаржей и креветками , вместо обычной пасхальной утки с черносливом, яблоками, брусничным соусом и прочими штучками в русском духе.
С дорогими мне людьми, вместо разномастных близких и не очень родственников, как обычно.
Но - с настоящим фарфоровым Пасхальным Кроликом. Который остальные дни в году зовется Чайным Зайцем...
Жаль только, что мамы и папы сегодня со мной не будет... Я скучаю...

Нынешней ночью я уже большая и уже не бегаю по длинному коридору с пирожками. Но все также боюсь темноты. И мою накануне окна и вешаю новые занавески, как мама и как с мамой. И делаю, с опозданием на сутки, в эту томительную, чуть суетную ночь, Царскую Пасху по маминому рецепту. И выуживаю из луковой шелухи душистые, яркие, красно-коричневые пасхальные яйца и натираю их маслом, чтобы блестели. И стелю свежее белье. И доубираюсь в спешке - потому что одно из Пасхальных чудес это проснуться в идеально убранном доме. И сказать первой: Христос Воскрес!!!
sulamita: (спиной)
Так просто!!!

Просто взять глубокий фарфоровый салатник - БЕЛЫЙ!
Руками нарвать на это БЕЛОЕ хрустящие свежестью салатные листья - ЗЕЛЕНЫЙ!
Тонкими прозрачными и влажными полукружьями нарезать пахнущий льдом и травой огурец - ТЕМНО-ЗЕЛЕНЫЙ ХУКЕРА и разбеленый ЗЕЛЕНЫЙ ИЗУМРУДНЫЙ!
Добавить острый и хрусткий, хрупкий редис тончайшими снежно-розовыми кружками с яркой окантовкой - АЛИЗАРИН МАЛИНОВЫЙ!
И два-три теплых еще вареных яичных желтка - КАДМИЙ ЖЕЛТЫЙ!

ЖЕЛТОЕ, что на БЕЛОМ-МАЛИНОВОМ-ЗЕЛЕНОМ, рзмять слегка вилкой.
Посыпать солью, припорошить перцем.

И залить натуральным йогуртом, кислым и нежным или мягкой и плотной, жирной сметаной - БЕЛИЛА ЦИНКОВЫЕ!!!
И сверху - сочащуюся яркостью дольку-другую помидора - КАДМИЙ КРАСНЫЙ!

Проще некуда рисовать и талый март, и дрожаще-звонкий апрель! Рисовать Весну!!!
sulamita: (Default)
Бывают такие дни чудесные, которые, уходя, остаются навсегда.
Навсегда остаются полным счастьем, круглящимся в ладони, словно запертые в стеклянные шары швейцарские деревушки – потрясешь и посыплет на крыши медленный нетающий снег. Я заперла эти два дня – субботу и воскресенье – в своей стеклянной памяти. Я буду встряхивать ее иногда, чтоб на чудесные мгновения все становилось также:
Воздух, впервые солнцем прошитый после майских, черемуховых холодов – пьяный от этой самой густо-пенной черемухи и распустившихся в Аптекарском Огороде тюльпанов;
Жмурящиеся, все больше друг на друга, глаза;
Разговоры ни о чем, но о чем-то самом важном;
Губы Твои любимые, накрывающие, жарящие и ласкающие не хуже этого весеннего солнца.
Беременный карп червонного цвета, несущий свое серебряное брюхо с лицом и движениями плавной и важной, берегущей первенца, беременной женщины.
Открытая веранда на которой я – в кресле и пледе – над чаем и сливочно-жирным домашним сицилийским мороженным даю для тебя и всей веранды спектакль из двух солнечных очков надетых на мои кулачки, как на мордочки.
Салфетка, изрисованная нашим, свежеизобретаемым, одним на двоих, вензелем (до сих пор хранится в моей золотой сумке);
Обсуждения - и в шутку и в серьез – не устроить ли нам в дальнейшем самое торжественное событие прямо здесь, на этой веранде, в этом саду и кого, в конце-концов, пригласить;
Нехотя – счет. Еще кружок по саду-огороду. И еще немножко пройтись. И, уж ладно, прогуляться до и по Садовому.
Пустой троллейбус – весь наш – покатит нас до Маяковки, через Тверскую на Сокол, через вечер в ночь, полную Твоих объятий и Нашей Любви… Довезет нас, давно съехав с маршрута, до самого воскресенья, когда снова, проснувшись ранее раннего – скорее, не теряя перламутровых, солнечной гладью вышитых, подаренных для безделья часов – снова болтаться по лучшему городу в мире.
По Твоему городу. И моему.
Нашему.
sulamita: (Default)
Во вчерашнем дне воздух был разлитым латте - сладким, с сумрачно-воздушной пенкой и матовым, молочным солнцем.
Сквозь весь Камергерский были просыпаны розовые лепестки - атласистые на взгляд, золотые и красные, кажется - специально под наши ноги.
Путаные переулки - от чистопрудных до тверских - были продернуты общим на двоих смехом, долгими поцелуями и музыкой наших счастливых шагов.
sulamita: (Default)
Март лежит скомканным бумажным листом, неудачным рисунком, начирканными, детской рукой кусочком черной пастели, ломаными линиями, неясным замыслом – нарисованным, грязно затертым маленькими наслюнявленными пальчиками, тысячу раз переправленным – не получилось - брошенным.

Рисуем заново.

Апрель – все тот же скомканный и мятый, влажный, затертый, когда-то белый, лист. Кто-то взрослый найдет, разгладит, улыбнется, возьмет маленькую неумелую лапку в свою большую руку, взболтает кисточкой еще чистую воду в стакане.

И вот среди беспорядка черных палок и галок – два жирных желтых мазка – едет трамвайчик, мелькая меж голых апрельских деревьев. Сверху листа, прямо по растертому, грязному, серому самой большой кисточкой - лазоревым, ломающим глаз голубым – апрельское небо, ярко смотреть. А снизу, на черное – налить и размазать чистой воды – тают в лужах сугробы. Меж ними сухая, чернеющая краями сепия – островки твердой земли, будущая зелень – зеленая фталоцианиновая, изумрудная, берилловая, темно-зеленая Хукера, бриллиантовая, «рембранта» и ярко-зеленая.

И золотым, обливным, охристым светом и цветом - с небес до земли - все забрызгать, закрасить и высушить феном - горячим, горьковатым, огуречным, сладостно-вербным апрельским ветром.

Вот и весь Апрель.

Рисуем Весну.

Готово!
sulamita: (за окном)
Как бы хотела я, с наступлением сумеречных холодов, (вместо того, чтобы вызывать у себя, снулой сомнамбулы, ложную бодрость пять месяцев в году, испытывая непреодолимое чувство вины перед окружающими лишь за то, что я просто не желаю шевелиться) по-честному прижиматься щекой к нежности прохладной подушки и засыпать.

До весны.

До первого слепого солнца.

До первых оседающих в рыхлость грязных снежных насыпей.

До первых ярких проталин.

До первого сухого асфальта, устойчивого под тонкой подошвой первой весенней пары сапог.

До…

С ноября по март прижиматься к гладкости хлопка, восхитительно пахнущего горячим утюгом, укрываться с головой невесомостью теплейшего одеяла – своя отдельная нора из простыней, подушек и прочего пижамного уюта. Нюхать во сне огуречный мороз из форточки. И видеть сны.

Сны до весны.

О чем?
О Зиме. И только.

О такой Зиме, когда утром просыпаешься от горячего солнца в щеках и небо в проеме рам синее-синее, белое. Белый день. Такая нечаянная радость.

О такой Зиме, когда поздней черной осенью встаешь ночью выпить воды и застываешь, прильнувшая к носику чайника, босыми ногами к леденеющему полу – ночью выпал снег… И в свете фонаря еще стремительно падают первые, мельчайшие, спешащие укрыть до утра тонкими тающими чехлами засыпающие на зиму крыши, тротуары, автомобили, точечки снега.

О Зиме, в самом начале которой умираешь еще от счастья и безосновательной, непредсказуемой улыбки, вылетая в слепящее, простынно-белое утро из парадного во всем новом - теплых сапожках, нежной шубке и варежках, первых из тех, которым еще предстоит потеряться этой зимой. Зимой, которую я вижу во сне.

Этой Зимой всегда, каждый день – солнце! Такое холодное, хрупкое, сладкое – лимонный щербет!

Этой Зимой всегда, каждый день – снег! Толстый и ватный, вдоль тротуаров, большой и медленный – с неба. Чтоб просто стоять, раскинув руки, запрокинув голову туда, в бледно-голубое и ловить эти рыхлые, замерзшие клочки облаков на высунутый язык.

Этой Зимой мне бы снился мороз, такой острый и яблочно хрустящий и по радио объявляли, что во всех школах, городских и сельских - выходной!

И тогда можно бросить завтрак, стянуть поскорее, все штаны-кофточки-колготки, занырнуть в солнечную, не остывшую еще постель, укутаться с головой одеяло и барахтаться, слушая, как в двери ворочается ключ – родители ушли на работу. И можно валяться с книжкой и яблоком под бормотанье телевизора, высунув одну ногу в прохладный комнатный воздух. А потом, наленившись, созвониться-собраться и – во двор, с санками, картонками на ледяную гору - гулять, носиться, беситься, скользить, валяться до незаметного наступления темноты, до мокрой горячности рук и ног, до кусачей, морозной жары в щеках, до того, что не замечая начинаешь объедать с варежек комки леденеющего снега вместе с вмерзшими паутинками шерсти. Дыхание счастливое и горячее – пить!

Мне бы снились чернильный вечер и ночь вся в фонарях и заснеженные бульвары и - никого. И потеплело слегка, оттого, что пошел снег. И Мы идем за руки вдоль всей спящей Москвы и смеемся, и дурачимся и запускаем друг в друга снежки, и валимся, не размыкая рук, в обнимающие сугробы. Сугробы, так похожие на взбитый белок – такие плотные, белые и крепкие на вид и даже можно перевернуть осторожно всю огромную земную кастрюлю – не шевельнуться, не выпадут в небо, а упадешь в них – попой продавишь до самого кастрюльного дна.

И будет сниться еще извивающаяся рекой предновогодняя толпа на рассвеченной, расцвеченной Тверской, плывущая, несущая меня в сумерках сквозь огни по мокрой, льдистой каше.

И мандарины. И свечи. И елка.

И коньки. И мама, держащая меня, разъезжающуюся в разные стороны, за руки, улыбающаяся, шагающая спиной вперед по катку без коньков, а вокруг музыка и шорохи рассекающих лезвий.

И коньки. И я уже взрослая и меня держит за руки Один Важный Человек.

Будет сниться веселый, выстуженный троллейбус, ползущий по Садовому, везущий в своем освещенном нутре лишь нас вдвоем на переднем сиденье.

А еще – поцелуй под низким, ночным январским небом, когда земля вертится под ногами в тысячу раз быстрее и снежинки, вихрем проскальзывая между губами, танцуют и плавятся в горле…

Однажды мне присниться февраль и страшный мороз и лазоревый полдень, когда вдруг! по хоровому щебету и гомону мелких птиц, по особому, зеленому запаху в воздухе, по солнцу, не помещающемуся в зрачках, по прозрачной музыке острых сосулек понимаешь – вот-вот Весна, февраль давно за серединой.
sulamita: (Default)
Я иду, подпрыгивая как школьница, пробуя накаблученнной стопой уверенный, влажный асфальт. Я совсем забыла за заснеженностью, как он выглядит - каждый раз забываю - счастливо познаю шерховатости и камешки (будут раздражать мои босоножки), желтовато-серый, блеклый цвет уже высохших пятен, глянцевитую, кожистую мокрость оставленную тающим снегом, ощутимую скорее воображением, чем тонкой подошвой облаченной уже в весеннее ступни.
Я иду нараспашку и хихикаю от щекотки ледянящих пальцев смешливого мартовского ветра, притворяющего первым теплом - он пробует сначала по ребрышкам - смешно? - а под мышками?-заливаюсь хохотом сначала я, потом, заразившись, ветер
Я иду, не в силах опустить забрало ретро-дымчатого пафоса солнечных (солнечных?) очков, опуская забрало ресниц, потом век - уже строю из них стену и рою ров из морщинок, заполняя слезами - яркость непобедимого, кислого, холодного, любимого, нападающего, атакующего, рыжего, как и я, солнца
Я иду улыбаясь, как каждую весну, неестественно напрягая мышцы, до боли в щеках, улыбаюсь всем, ставшим гибким, телом, улыбаюсь зашоренными-защуренными глазами, выступающими на носу веснушками - непроизвольно, тотому что не могу сдержать движение мышц, укротить стремительно атакующие мозг эндорфины (эти подлые твари еще заставят меня купить 768 пару босоножек, потерять на ровном месте голову и шарфик), остановить весь этот беспредельно-улыбчивый процесс...
Я иду напевая в голос песню без слов и мелодии собственного самодельно-секундного производства - во мне поет память о нежности, любви, дыхании, поцелуях, сосульчато-леденцовом запахе и вкусе весны Этого утра

Я иду 237 шагов от работы до магазина. Я хочу есть. Я влюблена. Я не буду улыбаться, подпрыгивать, напевать, щуриться и мечтать при гладком электрическом свете ни в магазине у касс, ни на работе у монитора, повзрослев от микроволновой еды и информации...........

Я иду и подпрыгиваю, непересчитывая эти 237 шагов по весеннему асфальту, залитая солнечной глазурью опрокинутого неба. Рыжая, сладкая, влюбленная весна - это сегодня Я
Page generated Jul. 23rd, 2017 08:50 pm
Powered by Dreamwidth Studios